Девять кругов Бухенвальда

Девять кругов Бухенвальда В аду бывший директор Алехинской школы Хотынецкого района  Даниил Мельничук продержался один год, восемь месяцев и 10 дней. «Кому сгореть, тот не утонет», — не раз говорил Мельничук. Он и вправду ничего не боялся... потому что вышел живым из лагеря смерти.

На родине Баха

Воспоминания узника Бухенвальда фронтовика Даниила Мельничука хранятся в Хотынецком архиве. За сухими строками архивных документов — трагедия одного из миллионов, попавших в мясорубку войны. Его давно уже нет в живых. И лишь воспоминания на пожелтевших от времени листках в маленьком районном архиве помнят, что пришлось пережить этому человеку. В августе 43­го в бою под Донбассом он с перебитыми ступнями попал в плен. В числе других заключенных — французов, бельгийцев, евреев — оказался в красивом местечке под названием Веймар. Когда­то этот уголок называли чуть ли не культурной столицей Европы: здесь родились и творили Лист и Бах, Гете и Шиллер. И именно здесь, на родине немецких гуманистов, в концентрационном лагере Бухенвальд были замучены и убиты десятки тысяч человек.

Каждому своё

«Нас везли через  лагерные ворота с железными орлами. Я видел надпись на немецком: «Каждому своё». Тогда еще не понимал, почему  от этих мрачных строк повеяло болью и страхом».

 Люди без возраста ненормальной худобы в замызганных полосатых костюмах — первое, что бросилось в глаза. Не люди, а тени. Совсем скоро и вновь прибывшие станут похожи на них — голодных, замученных болью и страхом, почти потерявших человеческое достоинство. Узнают об изощренных пытках, которыми знаменит Бухенвальд, о медицинских  опытах над людьми в институте войск СС, о том, с какой легкостью немецкая овчарка, специально натасканная, загрызает человека. А те, кому посчастливится вырваться из ада, никогда не забудут, как немцы наказывали землей. Заключенных выводили на площадь перед бараками, в  руки давали по ведру с камнями или землей.  Заставляли стоять неподвижно. Выпустишь  из рук ношу, расстреляют на месте. Люди  держали эти ведра сколько могли: кто­то несколько часов, кто­то день, кто­то сутки, двое... Замерзшие, голодные, ходили под себя, но держали эти проклятые ведра. Жить, несмотря ни на что, хотелось каждому. И, наверное, каждый понимал, что умрет здесь на площади, потому что рано или поздно свинцовые пальцы сами разожмутся — и ведра упадут на землю.

Наркоз по-немецки

У узников не было ни имен, ни фамилий, ни национальностей. Лишь номера.

Мельничук попал в инвалидный блок под номером  «63638».Таких как он, заживо гниющих, здесь были сотни. Жуткая антисанитария, страшный запах гноящих ран, немытых тел. Сколько их здесь, этих несчастных?  Рядом лежал белорусский мальчишка  Юра. Он сделал себе укол из керосина, чтобы не работать на нацистов. Здесь же тихо умирал француз под номером «27118».

Газовая гангрена почти полностью лишила Мельничука стоп. Ампутация стала еще одним испытанием. Но он выиграл у смерти драгоценное время.

«Ступни мне ампутировал чех Виктор Горн под руководством  лагерного врача Вильгельма. Еще до начала операции вокруг меня собралось 10 санитаров. Я тогда удивился такому «повышенному» вниманию к своей персоне. Не сразу догадался — они будут держать меня, потому что резали наживую. Не знаю, была ли это разновидность пытки или в лагере действительно не имелось обезболивающего. Когда пилили кости, я выл как дикий зверь, про себя проклиная чеха­врача, свои ноги, санитаров, что держали меня. О палку, которую мне вставили в рот, стесал зубы, насквозь прокусил губу. А немец Вильгельм пристально смотрел на меня. И от этого взгляда его выцветших глаз мне, кажется, было еще больнее...Когда все закончилось, санитары стали обнимать меня. Пожал руку и Вильгельм».

 Французский салат

 За почти два года, проведенных в лагере, он забыл вкус хлеба.  Основным блюдом узников была брюква. Ее бросали  у входа в бараки — кто успел, тот и съел, иногда насыпали молотый овес. Французы, выходя на прогулку, шарили глазами по сторонам в поисках зелени. Увидят одуванчик и срывают его, чтобы съесть — салат.

И лишь однажды их накормили по­царски: подали тушеную капусту и сосиску... на тарелке.  Это было 20 апреля. Так нацисты отмечали  день рождения Гитлера.

Папироска

Еще один поцелуй смерти Мельничук ощутил спустя несколько месяцев после операции. Раны мало­помалу зажили, и его отнесли (он тогда весил 45 килограммов) в ванну искупать — готовили к допросам.

«Я лежал в ванне, больше похожей на грязное корыто для животных, из крана лилась вода, а рядом дымилась папироска, видимо, случайно забытая пленным поляком, который принес меня сюда. Я собирался с силами, чтобы дотянуться. Жутко хотелось почувствовать вкус табака, вкус жизни. Почему­то казалось, вот сейчас затянусь разок — и станет легче. Дрожащими руками взял ее и затянулся лишь один раз. Действительно стало легче, вспомнил дом в Курске, красавицу­маму с кувшином парного молока в руках, даже услышал ее тихий голос... В себя пришел от того, что меня кто­то бил по мокрым щекам.  От одной затяжки я потерял сознание и  чуть не утонул в этой ванной».

«27118»

О том, что Даниил Мельничук советский офицер, нацисты, конечно же,  знали. Вызовы на допрос продолжались больше месяца. Таких как он здесь казнили — сжигали заживо. Сажали в огромную вагонетку и отправляли в топку. Вагонетка опрокидывала людей на пылающие угли и выезжала за новой партией обреченных. А из труб лагерной печи постоянно валил дым, разнося по всей округе жуткий запах горелого человеческого мяса. В первое время существования концлагеря пепел  сваливали без разбору в одну общую кучу и развеивали по полям. Позже его стали складывать в металлические банки. Сегодня в  крематории висит памятная доска, где сказано, что в одном из труднодоступных углов на чердаке это «домика» было найдено более 700 таких банок с пеплом.

Мельничук должен был оказаться в одной из таких банок, но случай, а может, что­то большее, спасло его. Когда, так и не придя в сознание, умер француз, который лежал рядом, чешскому врачу Горну удалось поменять номера Мельничука и мертвого француза. Так труп заключенного под номером Даниила Мельничука «63638» попал в топку крематория, а сам Мельничук стал французским пленным под номером «27118». Заключенные об этом знали, но русского не выдали.

...Его, как и других узников Бухенвальда, освободили в апреле 1945 года. Домой Даниил Мельничук вернулся  лишь в 46­м — почти год пробыл в госпитале.  Операция в лагере, как позднее выяснилось, была проведена кустарно. Потом то и дело у фронтовика открывались на культяпках свищи, выходили мелкие косточки. Конечно, ноги жутко болели.  Но даже старые раны не были так безжалостны, как воспоминания.

Дочь Даниила Мельничука Зоя Касьянова:

— Отец любил грозу.  Бывало, она лупит, молния пополам небо раскалывает, а ему хоть бы хны: стоит и надышаться не может. «Уйди, убьет!» — кричит мать. А он ей в ответ: «Глупенькая, людей бояться надо, а не стихию».  В 1989 году я была в Веймаре на месте лагеря. Отец тоже собирался, но в самый последний момент отказался. Свой страх перед ужасами Бухенвальда он так и не победил.

Комментариев нет:

Отправить комментарий

blogger